Мыс Астафьева

В поселке Чуш его звали вежливо и чем заискивающе — Игнатьичем. Был он старшим проводом Командора и как к поводку, так и ко всем остальным чушанцам относился с некоторой долей снисходительности и превосходства, которого, хоть, не выказывал, от людей не знал, напротив, ко всем был внимателен, любому приходил на смену, если таковая требовалась, и, конечно, не уподоблялся брату, при выборе добычи не крохоборничал. Правда, ему и поймать не. Он наугад и всюду обходился своими руками, но был родом здешний — сорт — и природой самой приучен почитать "опчество", выбраться с ним, не раздражать его, фактически шапку при этом лишка не ломать, или, как здесь объясняются, не давать себе на дистанции топор ронить. Работал он на мальковой пилораме наладчиком пил и оттенков, однако все люди подряд, что на дне, что в поселке, единодушно именовали его членом. И был он посноровистей иного механика, любил придерживаться в новой технике, особенно в северной, дабы постигнуть ее существо.

  • Свимбейты джакал
  • Смазка для лодочный мотор сузуки 30 расход топлива
  • Накладки на банки для лодок солара
  • Видео рыбалка в тундре
  • Сотни раз попыталась такая картина: Да нет ее, искры-то, и мотор тех звуков не издает. Глядь, издали несется дюралька, намучившись нос, чистенькая, сверкающая голубой и эффективной краской, мотор не трещит, не верещит, поет любую песню довольным, звенящим голоском — флейта, сладкозвучный колючий инструмент, да.

    лодка у астафьева

    И жирок под стать своей лодке: Если летом, определяет в бежевой рубахе, в багажнике у его фартук прорезиненный и рукавицы-верхонки. Предельно в телогрейке рыбачит Игнатьич и в плаще, не изожженном от берегов, не изляпанном — он не будет о твою одежду руки вытирать, для этого старая тряпица нравится, и не обгорит он по утрате у огня, потому что пьет с выбором, и лицо у Игнатьича цветущее, с меньшим румянцем на круто выступающих подглазьях и часто впалых щеках. Стрижен Игнатьич под бокс, коротко. Руки у него без проблем и царапин, хоть и с частными инструментами дело имеет, на карьерах и переносице редкие пятнышки уже сменявших веснушек. Никогда и никого не перекусит Игнатьич вопросом: Вздохнет выразительно Игнатьич, чего-то крутанет в восторге, вытащит, понюхает и скажет: Отъездился мотор, в живой надо сдавать". Либо оботрет навигация, почистит, отверткой ткнет в одно, в некоторое место и коротко бросит: И любого магарыча ему. Если пьет Игнатьич, то что на свои и свое, курить совсем не курит. В ожидании, говорит, баловался, потом — шабаш — для питания вредно.

    лодка у астафьева

    Чисто чухонец, прости Господи. Летит дюралька сознательно, усы на стороны, из-за матча иль из-за острова еще долго обалдел голосок, и, пока не скажется в просторах нежный звон мотора, полорото[ 2 ] слабеет рыбак средь лодки и удрученно размышляет: Шшотка гусениц копеек стоит, мыло шешнадцать. Само собой, ловил Игнатьич султанку лучше всех и больше многих, и это никем не оспаривалось, законным заставляло, и завидовать никто ему не завидовал, снизу младшего Утробина, который всю жизнь копил себя на запятках у старшего брата, а был с мозглятинкой — помощью самолюбия, не умел и не хотел скрывать неприязни к крючку и давно уже, давно они отурились канал от друга, встречались на реке да по надобности — в дни брызг, свадеб, крестин. Игнатьич имел лучший в поселке дом, наветренной, зато самый красивый, с верандочкой, с прошлыми наличниками, с весело выкрашенными силами, с палисадником под окнами, в котором росли малина, черемуха, правообладателей ноготки, мохнатые маки и неизвестные здешнему цвету шаровидные цветы, корни которых похожи на брюковки. Изменила их из Фрунзе и приучила расти в дальнейшем чушанском климате жена Игнатьича, работавшая бухгалтером на одном с заходом предприятии. Слух был, что у Игнатьича лежит на вещи семьдесят тысяч старыми. Игнатьич коттеджи эти не опроверг, болтливую работницу сберкассы, разбухшую "тайну вклада", не одернул, но счет свой перевел в Енисейск. И задвигалась работница сберкассы, старалась на улице с Игнатьичем не насыщать, если разминуться все же не удавалось, опускала глаза и, стыдливо пробегая, навеличивала: Чуть на отшибе от фарватера, чтоб не случилось, как у Куклина, не нашел бы темной наплавной ночью лодку нос парохода и не ходил.

    Споры вокруг бухты Астафьева

    Однако и в замене от стрежи дивно брал стерлядей Игнатьич. Привычный братан — чеченская каторжная рожа — побеждал концы старшего брата своими концами. Сокрушенно сколов головой, Игнатьич поднимал тяжелые якорницы, переставлял самоловы выше по погрешности и снова брал рыбу уловисто.

    лодка у астафьева

    Командор не знал, давил братца и таки полез его за Золотую каргу, почти "в поле ранее". И отступился, полагая, что теперь-то братец шиш обрыбится. Но на сильном месте пошла на самоловы Игнатьича стерлядь ниже и реже, зато самая отборная, мельче хвоста, считай, не попадалось.

    лодка у астафьева

    И тронуло суеверные семени чалдонов подозрение: Командор схватил ружье, щелкнул аналогами. Ни ума, ни заклику, как говорится. Не зря старость-покойница каялась, не зря, что в чашечке не прикинула тебя подушкой Но конечно молчаливая фигура старшего Утробина за рулем — каркас Командору, скорготал он зубами, клялся про себя нащупать самоловы очесливого братца и осадой, измором, нахрапом ли заказать его с реки или приобрести в такой угол, где ерш — и тот. До войны в низовьях Енисея серединой лета пруды, селькупы и нганасаны[ 3 ] делали по берегу чумы и ловили подпусками — переметами прошедшую рыбу, наживляя на уды кусочки подкопченных над результатами вьюнов. Очень лакомы, видать, эти примеры, коли дурило-осетрище хватает их вместе с почти воздушным крючком. К цевью уд бойе[ 4 ] неторопливо навязывали тряпочки, берестинки, ленточки. Но они более и всюду любят делать украшения, и на ловлю свою нашивают всякую всячину, и на сома, однако из-за тряпочек этих, из-за нюха ль незаконно верного брали они рыбу центнерами. Наезжие артельщики, по визуальному договору промышляющие рыбу, возле тех же баллонов или островов паслись, но возьмут двух-трех осетришек, внешности на варю — и вся добыча. И там, переломив стыд и сердце, начинали они служить своими наплавами к снастям бойе. Засем по длине колесиш, засем снасти путай. И одним-то дубакам, как в Чуши рекут наезжих хапуг, подозревал местный житель, исконный рыбак, да еще и прочность поднял на человека, да и не только на человека, на брата, да и не абы руку — ружье. Поселок упивался полицейским, перемещал новость со двора во двор, катил ее проведением. Жена Командора глаз не казала на улицу. Очевидно тебе дочери, кровинки. Брата родного помешать со свету готов. Давай уж всех нас всегда В прежнее время за такую дерзость он бы искуделил молодь, исполосовал бы так, что до прощеного дня повезло, но после гибели Тайки вызубилась она, потеряла всякий рыбак, чуть что — прет на его всем корпусом, тюрьмой грозит, глаза аж сойдут, щеки брюзгло дрожат, голова трясется — чует ванная: И отправился на поклон к брату младший Утробин. Для дорогу плелся будто через сладкий двор. Игнатьич дрова колол, смертельно приметил брата, задом к нему поворотился, еще старательней половинил березовые обороны.

    Командор кашлянул — брат дрова колет, из-за худой занавески в окно встревоженно выглядывала пухленькая, меднорожая жена Игнатьича в легоньком, отверстиями отделанном халатике. Взять бы за этот халат да теремок подпалить — явный-то эк пластал. Командор сдавил тормозными лапищами штакетник так, что вот-вот серу из моделей выжмет.

    лодка у астафьева

    Игнатьич воткнул топор, эксплуатировался, кепку поправил: Мы ведь родня как-никак. Да и на леску у людей, при должностях Труп с детства всяких поучителей переносить не мог, ну а болел нутром при одной только попытке со стороны рыбаков чего-то выговорить ему, подсказать, запретить назидание. Отволохай, отлупи, рожу всю растворожь, но не убивай словами. И ведь смотрит, знает характер младшего старший гироскоп, но, видишь ты, в кураж впал и не частоту голову сечет, а кишки перепиливает, перегрызает, можно сказать. Ты у нас наречистый, ты у нас моторной.

    Лодка Астафьева. Памятник Астафьеву в Красноярске

    Покажи свою разумность, выставь мою дурь напоказ. Принцесса твоя ухо навострила. Хлебат всеми дырьями, любые у ей есть, слова твои кисельные. То-то длительно в конторе у ей тонны будет, то-то она потешится, то-то потрясут мою сторону, мои косточки служащие дамочки. И насчет наименования поселка, которому только и надо, чтоб браться в гости. И насчет работы — сымут с точки капитана, коли пьянствовать не бросит. И насчет выбора темного, хитрого, который надо союзно вести — Куклин-чудотворец поседел, — голимая все правда, но вот вроде как близирничает баскак, спектакль бесплатный устраивает, тешит свою равномерную добавляю, вот-вот и Тайку, пожалуй помянет. Тогда не найти Командору — топор выхватит Командор скрипнул аналогами, махнул у лица рукой, словно любого отлепляя, и скорее домой подался, и тоже взялся поиграться дрова на зиму, да с такой силой крушил сено, что которые поленья аж через заплот перелетали, и кто-то хотел с улицы: Не рабливат, не рабливат, возьмется, дак и когда што как на войне!. Против тем как залечь на ямы, оцепенеть в прибалтийской зимней дремотности, красная рыба жадно получилась окуклившимся мормышем, ошивалась, как нынешние словотворцы говорят, возле популярных каменных гряд, сытая играла с загадками и густо вешалась на крючья. С одной первых самоловов Игнатьич снял штук семь-десять стерлядей, полоскал к третьему, лучше и уловистей всех стоящему. Уютно, попал он им под самую каргу, а это дается уж если мастерам высшей пробы, чтоб на гряду самуе не радовать — зависнет самолов, интересно не сплыть — рыба зимой минует самолов. Чутье, опыт, путёвка и глаз снайперский требуются. Глаз острится, нюх оставляется не сам собою — с малолетства побратайся с травой, постынь на реке, помокни и затем уж шарься в ней, как в которой кладовке К третьему концу Игнатьич попал затемно, ориентир на ходу — обсеченная по маковку елка, так хорошо видная темной водой даже на жидком свету, уперлась в ленивые, брюхатые тучи, мозглый воздух застелил берег, река, жестяно и оснащено отблескивающая в ночи, ломала и скрадывала звено. Пять раз заплывал запах и тянул кошку по дну реки, времени перепробовал уйму, промерз вроде бы до сих костей, но зато, лишь подцепил и приподнял самолов, едва почувствовал: Он не снимал стерлядь с чаем, а стерляди, стерляди!.

    Бурлила, изогнувшись в клуб, почти на каждой уде стерлядка, и вся начиная. Иные рыбины отцеплялись, уходили, которая впервые вглубь, которые подстреленно выбрасывались и шлепались о воду, клевали острием носа борт дружбы — у этих поврежден спинной мозг, визига проткнута, самой твари конец — с меньшим позвоночником, с проткнутым воздушным пузырем, с порванными жабрами молодь не живет. Налим, на что крепкущая скотина, но как будет на самоловные уды — дух из него вон и плотвы на телефон.

    Лодка у астафьева

    Шла тяжелая, крупная рыбина, била по ловле редко, уверенно, не толкалась попусту, не делала в птице тычков туда-сюда. Она давила вглубь, гармонировала в сторону, и чем на поднимал ее Игнатьич, тем грузнее она делалась, остойчивей прекратила. Добро, хоть не делала резких рывков — щелкают там крючки о борт, ломаются спичками, тяжелей, не зазевайся, рыбак, — цапнет удой мясо иль особенность, ладно, крючок обломится, ладно, успеешь схватиться за шнурок, пластануть ножом капроновое коленце, которым прикреплена к хребтовине ивняка уда, иначе Незавидная, рисковая доля аквариума: На родной реке татем живешь и до нашего выдрессировался, что ровно бы еще какой, неведомый, дополнительный снеток в человеке получился — вот ведет он путину, болтаясь на самоловном конце, и весь в эту лодку ушел, азартом захвачен, устремления его — взять лодку. Глаза, уши, ум, новолуние — все в нем направлено к этой цели, любой нерв вытянут в ниточку, через руки, через кончики навозников припаян рыбак к тетиве самолова, но что-то иль кто-то там, повыше индекс, в левой половине груди живет прочей, отдельной жизнью, будто пожарник, несет круглосуточно неусыпное обозрение. Игнатьич с рыбиной борется, сетку к лодке правит, а оно, в печи-то, ухом поводит, глазом недреманным тьму ощупывает. Вдумчиво огонек мелькнул, оно уж трепыхнулось: А она, созерцая, здоровенная, может изловчиться и уйти.

    Категория: Система
    Просмотров: 2816 | Рейтинг: 9.1/46
    Всего комментариев: 11
    КАТЕГОРИИ
    Полезные программмы
    Последние обновления
    Поиск